Буйо и Брока. Третья часть. Заключение

Брока начал свой труд 1861 года словами о том, что его наблюдения пришлись в поддержку идей Буйо, и признанием его патанатомической работы, которая определила, что поражения, нарушающие речь, располагаются в передних (то есть лобных) долях. В первой части работы обсуждаются современные теории и идеи, касающиеся мозговых механизмов речи;

Брока прямо указывает, что язык – это не «простая способность, зависящая лишь от одного мозгового органа» и разграничивает «способность к устной речи» от «общей способности к языку».

Последняя определяет неразрывные отношения между «идеей и знаком, будь то звук, движение, картина или схема любого рода». В дополнение к органу речи Брока говорит об органе, ответственном за порождение и восприятие информации (приводя в пример, соответственно, язык и ухо). Далее, он предлагает термин «афемия» ко всем пациентам, которые утратили способность произносить слова и имели ограниченный словарь с небольшим количеством произносимых звуков. Он отмечает, что эти пациенты не имели проблем с вокализацией как таковой и могли «легко произносить голосовые звуки; они двигали языками и губами, производя движения, которые были более амплитудными и энергичными, чем те, которые требуются для произнесения звуков речи». Эти пациенты также «превосходно понимали устную и письменную речь», что приводит Брока к выводу, что способность к языку как таковая оставалась неповрежденной. В работе много места уделено обсуждению природы способности к устной речи и её места в «мозговой иерархии». Брока выдвигает две гипотезы и рассматривает афемию либо как «высшее и интеллектуальное расстройство», либо как «не более чем расстройство локомоции». Он отдает предпочтение первой, но не исключает и вторую.

Брока задается вопросом, до какой степени применим принцип локализации, существование которого он считал весьма вероятным. Он ссылается на данные сравнительной анатомии «нормальных, атипичных и больных людей», из которых было известно, что высшие способности должны располагаться в лобных извилинах (он называет рассудок и мышление), «в то время как извилины, находящиеся в височной, теменной и затылочной долях ответственны за эмоции, предпочтения и влечения». На вопрос о том, размещается ли каждая конкретная способность в конкретной извилине, по-видимому «наука на её нынешнем этапе развития не может дать ответ». В то время извилинам не уделялось много внимания.

В классических работах по анатомии до настоящего времени не были популярны исследования извилин мозга, на которые френологи тоже, к сожалению, не обращали внимания. (…) Мы позволили овладеть нами тому старому предрассудку, что мозговые извилины не представляют собой ничего определенного, что они – просто складки, случайно образующиеся, сопоставимые с беспорядочными поворотами петель кишечника.

Брока констатирует эти недостатки и ссылается на более поздние анатомические работы Грасьоле и Вагнера для описания извилин и их связей. Он также критикует имеющиеся в литературе описания расположения поражений за их неточность, например, «много сантиметров от большой срединной борозды или от Сильвиевой борозды».

Вторая часть работы начинается с истории болезни и неврологического обследования пациента Леборна с последующим описанием патанатомических находок. Брока описывает, как после удаления толстой и васкуляризированной твердой мозговой оболочки, была найдена заполненная жидкостью полость на уровне левой Сильвиевой борозды, «способная вместить куриное яйцо». Задняя часть полости находилась у Роландовой борозды. Извилины вокруг полости имели признаки хронического размягчения и атрофии, как и большая часть левого полушария.

Задняя половина третьей лобной извилины полностью разрушена по всей толщине; вторая лобная извилина затронута несколько меньше. По меньшей мере две трети ее наружной части исчезли, а оставшаяся треть чрезвычайно размягчена. Сзади нижняя треть лобной поперечной извилины разрушена по всей толщине вплоть до Роландовой борозды.

(Обратите внимание, что Брока предполагает здесь, что нижняя часть прецентральной извилины также была повреждена. Это подразумевает, что патологические изменения затронули также боковую премоторную кору, область, роль которой все больше признается в порождении речи).  

«Нижняя краевая извилина» (верхняя височная извилина) была разрушена, так же как и извилины островка и передней части полосатого тела. Таким образом полость через «большое отверстие, длиной в полсантиметра» соединялась с боковым желудочком. Брока отмечает, что таламус сохранил свой нормальный размер и консистенцию, и прекращает свое исследование глубоких структур мозга, «чтобы не разрушить образец, который я считаю очень важным передать в музей». Брока должно быть «чувствовал свою историческую роль», как писал Шиллер в его биографии 1979 года. Шиллер также отмечает, что также отметил, что всегда останутся «небольшие сомнения» насчет принадлежности сохраненного мозга. Сам он в конце концов нашел его на пыльной полке в подвале медицинского института. С драматическим чувством он отмечает в своей книге, что номер сосуда отличался от номера, данного Брока в его работе 1861 года (и, на самом деле, от номера, данного Мари в его критических работах 1906 года).  

Так что Брока был хорошо осведомлен об обширном повреждении мозга не только на корковом уровне, но и о распространяющемся субкортикально, хотя он и не знал о точной степени распространения, поскольку прекратил вскрытие. Тем не менее, он был вполне убежден, что патологический процесс должен был начинаться «с центра повреждения» и постепенно распространяться на другие части мозга из-за медленно прогрессирующего неврологического заболевания, начавшегося только с речевых нарушений. Это ключевое предположение, которое повторяется в его работе. В конце концов Брока делает вывод:

Первичное поражение располагалось во второй или третьей извилине, более вероятно последнее. Поэтому вероятно, что способность к устной речи располагается в одной из двух этих извилин; но мы не можем пока это знать, так как предыдущие наблюдения ничего не говорят о состоянии каждой извилины, и мы не можем даже теоретизировать на этот счет, поскольку принцип локализации (функций) в извилинах не имеет пока твердых оснований.  

Брока, следовательно, подтвердил мнение Буйо, но указал, что необходимо больше материала, чтобы знать, ограничен ли речевой центр одной-единственной извилиной или располагается в нескольких извилинах или даже занимает всю долю. Ему повезло со следующим случаем, с которым он столкнулся, - случаем Лелонга, который подтвердил его мысль, что третья извилина должна быть важной для речи. Сам Брока писал:

У моего второго пациента очаг занимал строго то же место, что и у первого; не только те же извилины были затронуты, но и в тех же местах, то есть прямо за средней третью, напротив островка и именно на той же стороне (левой).

Тем не менее, существовали важные различия между этими двумя случаями. Лелонгу было восемьдесят три года, когда он внезапно заболел, и имел длительные и грубые речевые нарушения; он мог произносить только несколько слов и часто пытался исправлять свои неподходящие словесные ответы с помощью жестов. Гемипарез отсутствовал. Из-за перелома ноги, который случился спустя полтора года после инсульта, Лелонг попал во внимание Брока в госпитале Бисетр. Через двенадцать дней он скончался. Во время аутопсии были найдены признаки кровоизлияния, поскольку было показано, что «микроскопически (…) кристаллы гемина составляли маленькие оранжево-желтые вкрапления в стенке образования». Поражение было намного более ограниченным, чем в случае Леборна; выглядело так, будто захватывало только две лобные извилины. Из-за генерализованной атрофии часть островка была обнажена, но она выглядела незатронутой.

В течение следующих двух лет Брока и его коллеги собрали материалы еще шестнадцати случаев, во всех было поражено левое полушарие. Все случаи, кроме одного, затрагивали третью лобную извилину. Исключением был афемический пациент Жана-Мартена Шарко (1825 – 1893), у которого была поражена левая теменная извилина (надкраевая) без каких-либо признаков патологии лобных долей. Из-за этого случая Брока воздержался от смелых выводов насчет точной корковой локализации речевого центра, но предположил, что центр членораздельной речи может простираться на нижнюю теменную извилину.

Изображение мозга по Фовиллю (1844), показывающее circonvolution d’enceinte, длинную извилину, опоясывающую Сильвиеву борозду (взято из Schiller, 1992)

Он ссылался на анатомические исследования, которые описывали сплошную извилину, опоясывающую Сильвиеву борозду (circonvolution d’enceinte, см. иллюстрацию). Как писал Шиллер (1992), Брока взял назад первоначальные умозрительные заключения и обратился к Анатомическому Обществу:    

Но это все гипотетически; мы должны ждать дальнейших фактов. (…) Один отрицательный факт не опровергает серию положительных; в патологии, особенно в церебральной, не существует правил без некоторых исключений.

Вторая часть 

1. Rutten G.-J. The Broca-Wernicke Doctrine: A Historical and Clinical Perspective on Localization of Language Functions. - Springer International Publishing AG, 2017. — 314 p.

 

© 2018 - 2020 Logopedia Club